La una de siempre escribe

Тот, кто становится зверем, избавляется от боли быть человеком.

Доктор Джонсон.


 

Эх, воспоминания, воспоминания! Какими тяжелыми и безумными они кажутся в одинокий вечер пятницы, когда единственное, что ты можешь реально сделать, это взглянуть в лицо зловещему призраку.

«Лучше, чем секс».


Я думала, что больше не будет этих жутких ночей. Я думала, что слишком устала, чтобы просыпаться в полшестого в субботу. И слишком занята, чтобы снова так тонко чувствовать подлинный ужас самого кромешного в мире одиночества. Но это были неоправданно оптимистические прогнозы.

Если у моего одиночества есть предел, то он наступил десять минут назад, когда его жилистая когтистая лапка сжала мое сердце и из правого глаза на скулу выкатились – одна за другой - две соленые капли. А потом я съела яблоко и взяла себя в руки.

Я лежу на спине, смотрю в темноту, и все кажется мне неправильным.

Давно мечтаю о том, чтобы в пятницу вечером нарядиться в свой лучший наряд и приехать в гости к человеку, который меня понимает, свернуться клубочком на его диване и рассказать о том, что терзает и рвет натянутые внутри струны, уложившись в полчаса.

Так же было когда-то, а, может быть, это искаженные воспоминания, и такого никогда не было? Сегодняшний опыт показал, что надежда на то, что это вообще возможно, обречена.

Если бы сегодня вечером я не собрала вещи, не завела машину и не отправилась на бокс, мне удалось бы остаться в стороне от кровавых событий, которые развернулись в спортивном клубе. Сейчас бы я спокойно спала в своей кровати – цела и невредима, а ночь предлагала бы взять в своем прокате нервные, отрывочные сны. И, возможно, мне пришлось бы их посмотреть, расплачиваясь за собственное малодушие. Потому что это именно малодушие – прогулять бокс вечером в четверг.

Но я пришла на тренировку. И была жутко счастлива в начале, а в середине жутко избита. Я не буду говорить обо всех своих повреждениях. Некоторые из них значительны, но, по крайней мере, не заметны. А вот моя разбитая нижняя губа не дает мне покоя. И еще я не могу смириться с тем фактом, что на глазах у случайных людей из моего носа вытекло три литра крови. Я не могу выглядеть жалкой, это противоречит моей сущности.

Есть еще один момент, который добавляет дополнительного драматизма в сложившуюся ситуацию. Уходя из зала, я истекала кровью и, естественно, пыталась сделать свое отступление максимально быстрым. И что если по ошибке я взяла не свою перчатку? Что если мне придется засовывать свою руку туда, где находилась потная часть тела ничего не значащего для меня человека?.. Но, слава небесам, царапины, кажется, совпадают…

Не стоит думать, что своим постом я добиваюсь жалости (сейчас мне не повредила бы капелька безжалостной ласки). Меня не соблазнит удобная и дешевая позиция «Я такая бедная и несчастная в окружении атакующих монстров». Наши противники будят в нас лучшие качества. Они не просто машут своей слишком длинной рукой в сторону наших ошибок, они выделяют их ядовитыми маркерами и расклеивают их списки по маршрутам твоего следования.

Я не знаю, можно ли успеть всюду. Но если можно, то моя месть будет жестокой.

я разучилась писать

Даже странно, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять механизм одной простой вещи. Точнее, механизм ее второй части.

Только сейчас до меня дошло, как жить в ужасном мире и при этом делать вид, что все в порядке. И теперь я тренируюсь:

Завожу виш-лист - u_crepusculario на wishlist.ru.

Рисую грандиозное новогоднее поздравление.

Испытываю в метро забытое ощущение сквозняка в волосах.

Вырабатываю окончательный стиль в одежде.

Не знаю, как реагировать на интерес со стороны на 51% мужчины мечты.

Тащусь от этой песни:

В этом мире нет места достаточно сильным чувствам. Мне все время хочется чувствовать глубже и острее. Но чувства – они как сигареты. Ты начинаешь с супер-лайтс, переходишь на лайтс, потом поднимаешься на третью – и последнюю – ступеньку крепости, откуда от безысходности бросаешь курить. А потом начинаешь снова. И снова бросаешь.

О настоящих чувствах, чувствах, которыми можно от души затянуться, невозможно говорить вслух. И – чтобы дать им хоть какой-то выход - ты набиваешь смс за смс, из которых складывается самая отстойная часть отправленных сообщений. Но лучше вообще забыть про то, что такое крепкие чувства, одинокой и темной ночью с пятницы на субботу.

Сама того не желая, я все-таки начала отращивать волосы.

Это уже пятая суббота, когда мой КПД близок к своему минимуму.

Если ангельское небесное воинство будет организовано по принципу мафии, не останется причин, по которым добро не сможет восторжествовать над злом, ибо победа есть вопрос организации.

Мы в тоннеле. Здесь темно, и тьма продлится еще долго.

Х. Хефнер. «Плейбой».

По всему я должна быть довольна. Я устроилась на новую работу, которая меня более чем устраивает. И если меня оттуда не выгонят, это будет означать, что цель, которая не давала мне покоя на протяжении 2,5 лет, покорена. Произошло невозможное, и, казалось бы, я должна быть безумно счастлива, гордиться собой и праздновать победу.

Но у меня совсем не осталось сил на нормальные проявления человеческой натуры. Смена работы растянулась на бесконечные полтора месяца, на бесконечные шесть недель, изрубленных в мясорубке безумного графика, на беспрерывные часы бодрствования и краткие моменты нервного сна, на 45 дней томительного ожидания и мучительных сомнений, подрывающих веру в успех предприятия.

Так что теперь, когда, наконец, наступили свободные выходные, у меня осталось сил ровно на то, чтобы нарядиться в теплый халат и лежать, свернувшись клубочком, на кресле. И вот я лежу и думаю - почему в те моменты, когда пусть не мои действия, но хотя бы мысли, должны развиваться в позитивном ключе, я тяжелее всего ощущаю свое кромешное одиночество? Кто сможет объяснить эту чудовищную и вопиющую несправедливость, которая омрачает то немногое хорошее, что все-таки случается в моей жизни?

Есть вещи, которые происходили и происходят без всяких разумных и достаточных оснований. И самое страшное в этой ситуации - то, что ее невозможно изменить. Мне предстоит прожить еще долгие-долгие годы с огромной зияющей дырой в том месте, которое для остальных заполнено встречами с друзьями, свиданиями и веселыми вечеринками.

Я знала, что сегодня мне было бы чудовищно сложно выбраться из дома, но и чудовищно сложно оставаться одной. И я пригласила в гости сначала одного человека, потом другого, потом еще одного, но все они не смогли прийти.

«Ну, ладно. Пока. Приедешь в другой раз», - это ответ, который дается мне очень тяжело, потому что в нет ни одного грамма правды. Потому что никто не приедет. Это как альтернатива Кромвеля во время Ирландской кампании. Альтернатива, которая не подразумевала выбора, потому что была только одна возможность существования - в суровом и пустынном Коннахте.

Лето закончилось, началась жатва, и мы не спасены. Иеремия, 8:20.

Кто бы знал, как мне страшно, нервно и одиноко этой темной и холодной ночью. Как жутко, когда ни в коем случае нельзя написать о том, о чем хочется. Каково это, когда думаешь, что хуже уже некуда, спуститься на десять ступенек вниз, и стоять по колено в ледяной воде, и ловить на щеках бестолковые слезы.

Кто бы знал, как стучит мое сердце, как дрожат мои руки, как исчезает килограмм за килограммом моего тела. Как то, о чем ты мечтал и к чему стремился, оборачивается чем-то совершенно противоположным. Каково это, когда ты больше не уверен в себе ни на один процент, быть таким непонятым и таким ненужным.

Кто бы знал… Но никто не знает, а я - я знаю, что у меня опять не было выбора.

Я заболела. Я страдаю от тяжести в голове, ломоты в суставах, неясной картины мира и сотрясающего ребра кашля. Но это сущие пустяки по сравнению с моими моральными мучениями. Я всегда презирала людей, которые болеют без всяких видимых причин, и вот теперь сама оказалась в их числе. Конечно, я заболела уже вчера, но до последнего отказывалась признаваться во всем ужасе происходящего.

Значимость некоторых вещей можно осознать только в разлуке. Полтора месяца без бокса принесли мне массу страданий, и теперь я считаю минуты до следующей тренировки.

сегодня мне было особенно сложно быть совсем одной

Я долго не писала. Я не могла писать. В некоторых вопросах я очень суеверна.

Точнее я не писала здесь, но вела хронику кампании на самоклеющихся листочках и складывала их в ящик письменного стола. Я не могла не писать и, боже мой, как я писала! В ночи, остро заточенным карандашом, на ярких одинаковых квадратиках, на химического цвета ромашках, на милых голубых слониках. Я извела не одно дерево и не один литр клея. Но я могла довериться только этим листочкам, потому что знала – они не будут переводить тему и в то же время не будут задавать лишних вопросов.

Я не знала, чем все закончится, но подготовила эпиграф на случай неудачи:

«Жизнь шла вперед, и не так уж много изменилось за эти убогие недели. Но если сегодня вечером в Грязьвилле нет веселья, хроника кампании объяснит - почему».

Это, конечно же, Хантер. Это, конечно же, «Лучше, чем секс».

Однако по мере продвижения к финалу расклад изменился. Я почувствовала ураганный ветер перемен - впервые за последние семь лет - и стала чуть больше похожа на нормального человека - на человека, служащего цели, которая ему по зубам. И как большинство людей в такой ситуации, я вдруг стала испытывать не высокомерный скептицизм, а самое настоящее воодушевление. Я не узнавала себя и думала, что если когда-нибудь напишу о том, что происходило, то в качестве эпиграфа возьму слова из книги Роберта Браунинга «Поверженный вождь»:

«Сотри его имя, теперь будет он записан как еще одна потерянная душа».

Они подошли бы для оптимистичного варианта развития событий. Но я до сих пор не знаю, чем все завершится, и значит рано говорить об этом.

Еще очень хотелось над этими никому не понятными строками поставить цитату из «Моби Дика»: «Мне неизвестно толком, чем все это кончится, но что бы там ни было, я иду навстречу концу смеясь». Однако к чему обманывать себя? Если я и научилась поздно ложиться, пить виски и гонять по пустым темным улицам, то пока у меня еще большие проблемы с тем, чтобы развлекаться и быть сильной.

Когда в вашей жизни больше нет секса по не зависящим от вас обстоятельствам, вы можете отправиться на ярмарку тщеславия и постараться получить острые ощущения именно там.

"Они, как скажут многие, дают больше кайфа, чем любой наркотик. Возможно, они лучше, чем секс... - что я вляется странной теорией и поднимает тревожные вопросы личного характера. Но, все же, теория есть теория, и бывают дни, когда в нее верю даже я".

Хантер С. Томпсон "Лучше, чем секс".

Вместо того чтобы думать о деле, я пытаюсь понять, почему меня все время обманывают мужчины.

P. S. Cuando quiero llorar no lloro © Miguel Otero Silva

Вообще все это не так уж и важно. В этот раз у меня даже не было времени расстроиться. Происходят гораздо более серьезные вещи, о которых я пока не могу рассказать сразу по нескольким причинам.

А потом... Потом я никогда не буду писать так, как раньше.

Моя личная жизнь вряд ли станет подтверждением фразы «все, что не происходит, - все к лучшему». Потому что если пятое подряд фиаско на пути к лучшему, то даже страшно подумать, что это за такое лучшее может наступить. При таком раскладе мне вообще не нужен никакой свет в конце туннеля. Буду сидеть здесь, в темных очках и в ожидании напалмового заряда для разыгравшихся чувств.

Они там. Черные в белых костюмах.